​У войны не женское лицо?

июня 22 / 2017
​У войны не женское лицо?

Война — это не только сражения. Если кто-то думает, что, в отличие от передовой, в тылу во время Великой Отечественной бойцы жили припеваючи, им стоит пообщаться с Анной Ивановной Сухаревой. Разлука с родными и близкими людьми, когда никто не мог знать наверняка, увидятся ли они ещё или нет, бесконечные боевые и учебные тревоги, изнуряющие занятия, томительное тревожное ожидание направления на передовую, а то и заброски в тыл врага, армейский быт в полевых условиях... Всё это наравне с мужчинами хлебнули и девушки, некоторым из которых едва исполнилось 18 лет. Среди них была и Анна Ивановна, поведавшая свою историю.

— Повестку прислали в 1942 году, когда мне не было и 18-ти лет. Я жила в д. Андросово Юрьевецкого р-на Ивановской области, хоть и молодая была, работала уже на молокозаводе заведующей сепараторным пунктом. Из нашей деревни в итоге все мужики на войну ушли, остались одни старики и слепые. Родители собрали мешок в дорогу: платья, воротнички, продукты. Знали бы они, что платья мне еще долго не пригодятся. Отец взял лошадь и на телеге повёз меня в военкомат в Юрьевец. Девушек было много. Нас рассчитали на первый-второй, чётные номера отправили по домам, а я первая была, значит, судьба. Отец расплакался. Он воевал в Первую мировую, знал, что это такое, что можем не увидеться больше. А мать, когда меня провожала, и вовсе в обморок упала, я даже с ней толком попрощаться не успела.

Со мной попала моя подружка, работала там же, где и я. С ней вместе мы доехали до Кинешмы, оттуда уже до места службы, под Москву. Нас погрузили в машину, привезли в медпункт. Заставили раздеться догола, а девчонки все деревенские, стесняются. Я была посмелее, всё же коллективом руководила, подала пример. Обследовали нас, отправили в баню. Вонь там стояла жуткая, видимо от дезинфекции. А баня-то! Не баня, а смех один — на улице май, жара, а в бане лед по углам! Кое-как помылись, отправились в казарму. Выдали нам обмундирование: гимнастёрку, юбку, кирзовые сапоги, портянки, пилотку, скатку, уставной вещмешок... С подружкой моей нас разлучили, направили её в другое место. Мы так плакали, когда прощались, понимали, что, возможно, никогда уже не свидимся, война есть война. Так она и уехала в слезах.

Нас определили в отряд и отправили уже непосредственно к месту службы. Мы шли всю ночь, молодые девчонки, в полном обмундировании, с тяжёлыми винтовками за плечами, вещмешками и противогазами, в кирзовых сапогах и скатанных плащ-палатках через плечо... Так устали! Но дошли. Непаханое поле, темень, огней не видно — светомаскировка. Привели нас в огромный сарай. Оказалось, это курятник бывший. Пол земляной, ни туалета, ни умывальника, как себя в порядок привести? Всё же девушки мы. Командир говорит: «Плащ-палатки сшивайте, набивайте соломой, вот и будет вам постель, её на землю подложите». Съели по куску хлеба и легли спать. Утром нас построили, накормили. И как взялись за нашу подготовку, как давай нас гонять! Стояла жара, а хочешь, не хочешь, надо выполнять задания! Нас не щадили, готовили настоящих бойцов — строевая подготовка, стрельба... Распределили по бригадам. Я попала в противотанковую: бесконечные изнуряющие бег, ползки по-пластунски, прицельные метания гранаты, стрельба... Мы должны были быть готовыми отразить танковую атаку. В казарму возвращались грязные, как поросята, переодеться не во что, отряхнешься, как можешь, чистый подворотничок подошьёшь и падаешь без сил, а на другой день всё заново: бег, ползки, броски, стрельбы... Так продолжалось около месяца. Потом меня перевели в «слухачи» 82-го зенитного артиллерийского полка. Через специальный прибор определяла, чей самолёт, какой модели, какой курс... Если прерывистый гул — значит, немец летит. Знала все действующие модели самолётов и их характеристики.

То первое лето на войне показалось мне страшным и очень тяжелым, несмотря на то, что боевых действий мы не вели. Каково же было людям на передовой?! Многих девочек уже отправили воевать, а меня почему-то держали. В июле 1943-го направили на курсы радистов, перевели в другое место. Я изучила азбуку Морзе, очень хорошо работала на «ключе», — набила руку, принимала массу сообщений, продолжала занятия стрельбой. Как-то ночью после дежурства мне велели сидеть и ждать приказа. А у меня разболелся зуб, набух огромный флюс! Медику велено было заняться мной в первую очередь, а значит, меня должны срочно отправлять либо на передовую, либо в тыл к фашистам. Медик стал удалять зуб, лечить нечем, полевые условия! Но что-то пошло не так, всё разворотил, я три раза в обморок от боли падала, но, очнувшись, требовала закончить. Всё же вытащил, хвалил, поражался моей стойкости этот коновал. А вместо меня тем временем отправили кого-то другого, времени не было ждать. Вся подготовка псу под хвост!

В апреле 1944-го меня перевели на зенитную батарею дальномерщицей. Мы обороняли подлёты к Москве и аэродрому недалеко от д. Щёголево под Москвой. Аэродром был огромный, с него каждый вечер с тяжелым гулом эскадрильями уходили на Германию огромные четырёхмоторные бомбардировщики ТБ-4. Местные жители говорили, что пока наших зениток там не было, немецкие самолёты так наглели, что летали, чуть ли не задевая крыши. Четыре установки 85 мм у нас было, пулемёт, а также дальномер, работая на котором определяли высоту и дальность летящего самолёта, он приближал цель в 24 раза. На нём я и работала, — засекала самолёты врага, передавала данные батарее, они стреляли по немцам, не подпуская к аэродрому. Нередко производились учебные сбросы наших парашютистов. Как-то наблюдали, как один из них, видимо неопытный, зацепился парашютом за крыло, пролетел на нём целый круг, и даже во время посадки не пострадал! В рубашке родился!

Налёты немцев не прекращались, ближе к окончанию войны они летали уже на недосягаемой для зениток высоте. Но мы ловили самолёты в перекрестье лучей прожекторов, заставляя снижаться, в то время как зенитчики, не переставая, били по ним. Условия у нас, девчат, были не сахар. Жили в землянках, баня была какая-никакая, тоже в землянке, там и мылись, и стирали. Кто проворнее, успел в деревне корыто найти, доску, мочалку. Смена белья была одна, стирать приходилось постоянно. Сейчас, в современное мирное время, трудно, наверное, всё это представить. Жуть берёт, как вспоминаешь. Бельё даже на себе приходилось сушить, средств гигиены никаких у девушек не было. Старшина по несколько раз поднимал за ночь. Бывало, две тревоги боевых, а две — учебные. Какой тут сон? А днём опять занятия. Общаться некогда было, две строчки маме бы успеть написать. Не дай Бог такое пережить ещё, будь она проклята, эта война.

Прослужила я на батарее до самой Победы. Когда о Победе весть пришла, мы, конечно, ликовали, устроили танцы! А когда ехала домой, случилось чудо! В одном вагоне, в одном купе встретила свою подружку, с которой нас разлучили в самом начале! Плакали от счастья, ведь не чаяли увидеть друг друга живыми! Долго потом дружили, часто виделись. Вот какую ещё радость подарила мне Победа!

Текст: Станислав Гельц

Фото: Сергей Лян

Категория: Победа
    Ничего не найдено.

Ваш email адрес не будет опубликован! *